Уникальные учебные работы для студентов


Если ты не занимаешься политикой то политика займется тобой эссе

Причем если ты не занимаешься политикой то политика займется тобой эссе двусмысленность можно обнаружить уже в самой постановке вопроса, ведь не очевидно, является ли проблема взаимоотношений философии и политики политической проблемой или проблемой философии?

Хорошо известно, что в преимуществе, которым по мере сил и возможностей пользуется естественнонаучное знание, гуманитарному знанию отказано.

С властью можно соглашаться и не соглашаться, однако невозможно не иметь с ней дела. В связи с этим нередко приходится слышать, что философ — это попросту специалист по легитимации власти. Такое мнение вдвойне обидно, поскольку философия изначально зарождалась как некая оппозиция любой идеологии. Можно сказать, что, когда появилось первое и, пожалуй, самое действенное, противоядие от идеологии, это и была философия. Правда, когда этому мнению оппонируют, припоминают не только Хайдеггера при гитлеровском режиме, но и Аристотеля при Александре Македонском и Платона при сиракузском тиране Дионисии и прочие одиозные истории, мораль которых, впрочем, заключается в неизбежном посрамлении философии, желающей подружиться с властью.

Но даже если речь идет о некой политической нестерильности философской мысли или даже прямой ее ангажированности идеологией, при этом трудно не заметить наличия определенного разрыва между этой ангажированностью и не зависимой от нее программой исследований.

Равно Августин Блаженный может устраивать нас или не устраивать в части своего отношения к еретикам, но его анализ времени останется фундаментальным открытием, важность которого единодушно признает большинство философов независимо от своей конфессиональной или политической принадлежности.

  • В связи с этим нередко приходится слышать, что философ — это попросту специалист по легитимации власти;
  • Соображения неклассики в этом вопросе просты — оппозиция, которая не готова к политическому радикализму, что на языке политической практики означает готовность к революционным действиям, есть только симуляция оппозиции, тень власти, послушно следующая за своей госпожой и лишь создающая видимость борьбы и протеста;
  • По большей части она констатирует исчезновение дистанций, указывая на своего рода метаязыковой тупик политических рефлексий;
  • Но с другой стороны, это очень идеалистическое утверждение, ибо в нашем мире политикой занимаются обычно не те, кто борется за права, а те, кто жаждет денег и власти;
  • Без установления системы подчинения одних государственых служащих другим политическая деятельность просто не состоится.

Одним словом, никто всерьез не станет бойкотировать изучение философских трудов классиков прошлых столетий только на основании несогласия с их политическими взглядами. Однако такое отношение к философским учениям, которое позволяет абстрагироваться от их если ты не занимаешься политикой то политика займется тобой эссе и социально- политического контекста, сосредоточившись только на идеях, заканчивается вместе с классической эпохой.

Философия уже не сможет существовать вне вполне конкретной социально-культурной среды. Действительно, право философии удалиться от суеты мирских дел, обычное во времена классики, в наши дни представляется практически невозможным.

Нас не слишком изумляет, что, скажем, Декарт мало интересовался процессами против ведьм и же- стокостями церковно-светского судопроизводства, которые не мешали ему спокойно размышлять над положениями когитальной революции, устанавливать правила философской методологии и доказывать бытие Бога.

Мы также вовсе не находим странным, что за всю свою жизнь, безусловно, гениального философа Декарт не напишет ни строчки против варварских нарушений прав человека.

Кант, следуя апокрифическому анекдоту, уже может позволить себе изменить маршрут прогулки в день Великой французской революции и готов уделить социальной реальности гораздо больше внимания, чем его славные предшественники, однако все еще не в ущерб философии.

В XX столетии уже невозможно себе представить, чтобы философ невозмутимо рассуждал на спекулятивные темы в стороне от социальных и политических реалий; заявляя о своей философской программе, он обязан обозначить свою позицию в отношении актуальных событий современности: В период неклассики от философа помимо портфолио его интеллектуальных идей требуются еще и внятные политические преференции. Современный философ попросту не может воздерживаться от политического суждения, он должен занимать активную политическую позицию хотя бы в том смысле, что обязан такую позицию иметь.

Одним словом, бунт против метафизики в начале минувшего столетия означает не что иное, как бунт против аполитичной философии. Недаром у истоков этого бунта стоят философы, которые больше напоминают политических лидеров: Отныне следует философствовать не в тиши уединенных кабинетов, но на баррикадах, под знаменами и флагами, а философские максимы должны без труда раскладываться на социально-политические лозунги и манифесты. Сказанное самым наглядным образом проявилось в философии второй половины XX.

Не будет большим преувеличением сказать, что большая часть французской структурализм и постструктурализм и заметная часть немецкой неклассической философии например, Франкфуртская школа постулируют себя как некое интеллектуальное обоснование политических и социально-политических программ. Помимо политизации философии меняется представление об актуальном в ней — отныне несколько иные темы будут считаться действительно важными и достойными философского интереса.

В первую очередь актуальны те вопросы философии, которые связаны с реальной жизнью, а не с отрывом от. При этом неклассический философ сохраняет за собой привилегированное право изобличать реальность, но он не желает от нее уклоняться. Если неклассическая философия в большей степени обращена к политическим и общежизненным реалиям, то можно понять ослабление интереса к сугубо метафизическим и отвлеченным проблемам.

Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь умирал за онтологический аргумент. Галилей отдавал должное научной истине, но с необычайной легкостью от нее отрекся, как только она стала опасной для если ты не занимаешься политикой то политика займется тобой эссе жизни.

В каком-то если ты не занимаешься политикой то политика займется тобой эссе он был прав. Земля ли вертится вокруг Солнца, Солнце ли вокруг Земли — не все ли равно?

Новое в блогах

Если политика, как мы выяснили, являлась для неклассических философов отнюдь не отвлекающим от философии занятием, а, скорее, тем единственным, что оправдывает занятия ею, то, по-видимому, имеет смысл сказать пару слов о политической платформе неклассических философов. Разумеется, это материал не одной главы и даже не одной книги, но мы попытаемся лишь в самых общих чертах охарактеризовать вектор их политических симпатий, и, если что-то останется за кадром, надеемся на снисхождение читателей.

Конечно, невозможно говорить от имени всей неклассической философии, пытаясь выразить ее основные политические преференции. Но можно попытаться нащупать то общее, что объединяет различные неклассические контексты, где речь идет о политических взглядах. По ее мнению, многое из того, чего достигла современная западноевропейская цивилизация, в политическом плане должно быть поставлено под вопрос.

Критическая позиция послужила бы не только основанием революционного протеста и несогласия, но и той почвой, на которой можно было бы воздвигнуть альтернативную систему политических ценностей. Большая их часть будет сводиться к попыткам уяснить, оправданны или утопичны надежды, возлагаемые на критику в современном мире, или, иными словами, возможна ли оппозиция в неклассическую эпоху?

Ставя вопрос таким образом, неклассическая философия сохраняет верность своим установкам — если о мире следует говорить в терминах одного измерения см. Строго говоря, неклассика не готова обнадежить нас в этих сомнениях. По большей части она констатирует исчезновение дистанций, указывая на своего рода метаязыковой тупик политических рефлексий. Оппозиции нечего сказать и практически нечего делать, ведь пространство ее возможной активности стало территорией официальной если ты не занимаешься политикой то политика займется тобой эссе.

ЕСЛИ ТЫ НЕ ЗАНИМАЕШЬСЯ ПОЛИТИКОЙ, ПОЛИТИКА ЗАЙМЕТСЯ ТОБОЙ

Попытаемся конкретизировать эти положения. Итак, проблема политической критики состоит в утере трансцендентного места, взгляда и слова, иначе говоря, позиции, позволяющей деятельно отстраниться. Современный оппозиционер — это, в первую очередь, интегрированный в общество индивид. Не удивительно, что при этом его бунтарские качества не внушают доверия — он чересчур конформен для того, чтобы бороться. Это состояние современных обществ, к примеру, П. Такой цинизм — это не взгляд-насмешка со стороны что отличает кинизм Диогеновского типано нечто повсеместное, заурядное и, главное, легальное.

  1. Следовательно, во-первых, оно не должно оставаться частью глобализованного мира, т.
  2. Стратегия системы состоит в том, чтобы поглотить собственную субстанцию. С помощью множественных народных выступлений крепостные подтолкнули императора Александра II на подписание манифеста об их освобождении в 1861 году.
  3. Но если власть нельзя ни субъективировать, ни объективировать, то как же с ней бороться — чему противодействовать, если и само противодействие располагается в рамках приложения властных механизмов? Все это, в свою очередь, приводит к изменению характера идеологий.

Современная критика общественной жизни отнюдь не асоциальна, но инкорпорирована в социальную обыденность без малейших намеков на скандальность или воспетую романтиками революционность.

Иными словами, в современном обществе реальная критика власти затруднена потому, что у критики нет своей автономной системы ценностей; оппозиционер питается теми же смыслами и социальными кодами, что и рядовой обыватель.

Президентские выборы на Украине: интервью с кандидатами

Участь современного оппозиционера отлична от жизни христианского отшельника или кинического философа — те имели радикально иную точку зрения, не имеющую ничего общего с господствующей идеологией, и потому могли обрушить на нее всю мощь своего оружия — способность видеть вещи в совсем другом свете.

Соображения неклассики в этом вопросе просты — оппозиция, которая не готова к политическому радикализму, что на языке политической практики означает готовность к революционным действиям, есть только симуляция оппозиции, тень власти, послушно следующая за своей госпожой и лишь создающая видимость борьбы и протеста.

Но возможность протеста против власти в современном понимании есть нечто кардинально отличное от традиционных представлений. К примеру, способность произвести революцию в современных западных обществах заметно ослаблена, граждане не готовы к серьезным изменениям и преобразованиям и, как правило, ограничиваются малыми требованиями, которые властям не составляет труда удовлетворить. Вместе с тем массы не являются объектом истории, потому как поглощают социаль- ное и политическое процессами гиперконформизма, молчания и равнодушия к.

Сами массы превратились в публику, которую интересуют только зрелища, а именно так воспринимаются важные политические события в стране. Главная проблема заключается в изменении природы самой власти. В современном мире власть десубстантивируется, или, иными словами, утрачивает свое предметное воплощение, — отныне это не субъективированная и не объективированная инстанция, которую можно локализовать, например, в фигуре президента, аппарате чиновников, полиции, законе или чем-то.

Обыденное представление, связывающее власть всегда с конкретной властной институцией, обманчиво, ибо властные механизмы существуют повсеместно, в повседневных практиках — обучении, лечении, воспитании, супружестве и пр. Следует, конечно, быть номиналистом: Но если власть нельзя ни субъективировать, ни объективировать, то как же с ней бороться — чему противодействовать, если и само противодействие располагается в рамках приложения властных механизмов?

Неявность врага является самым серьезным испытанием оппозиции. Конкретно это означает следующее. Еще до того, пока власть покажется нам в виде явной мишени будь то монарх, президент, правительство или в целом государственное устройствоона уже провела свою работу неявным образом, а именно на уровне базовых установок знания, которыми та же оппозиция, наивно полагая себя независимой, отныне располагает.

Строго говоря, и оппозиция, и власть вынуждены делить пространство одного дискурса, в котором смысловое противостояние выполняет своего рода композиционную роль. Но при таком положении дел у оппозиции уже не может быть радикально иной точки зрения.

Если власть — это вовсе не то, что прячется в парламентах, судах и правительственных учреждениях, а, скорее, то, что скрывается в наших головах и повседневных практиках, т.

Многие неклассические авторы подчеркивают, что главным в современной власти является все большее смещение в область сигнификативного: Как раз в борьбе за установление системы если ты не занимаешься политикой то политика займется тобой эссе структурирования мира, репрезентаций и если ты не занимаешься политикой то политика займется тобой эссе и проявляют себя интересы господствующих групп, если ты не занимаешься политикой то политика займется тобой эссе так проявляет себя власть.

Речь идет о том, что власть — это отнюдь не та институция, которая владеет средствами подавления или даже средствами производства, а та, которая приобщена к выработке знаков, предъявленных массовому сознанию, и уполномочена артикулировать их если ты не занимаешься политикой то политика займется тобой эссе и значение. Эта посылка подразумевает то, что принято называть независимым суждением, некое свободомыслие, пусть и не отягощенное никаким явным принуждением, обречено на некое запаздывание, поскольку все значения уже определены властью.

Для неклассического мышления, признающего за властью способность индуцировать значения, сила не является прямым атрибутом власти и потому даже там, где некое мнение утверждается посредством неодолимой силы, еще не начинается власть.

Власть начинается и остается незамеченной там, где раскрывается пространство для выбора, спектра смысловых альтернатив, принуждающего видеть одно как одно, а другое как другое. Власть кажется достаточно кроткой и смиренной и, безусловно, уважающей право выбора своих сограждан, поскольку, после того как необходимые процедуры различения будут проведены, она удаляется, не смея понуждать граждан к тому, чему они принуждены самой логикой смыслов.

Итак, власть становится все менее заметной, что, разумеется, не означает, что она становится менее действенной. Власть трудно обнаружить еще и потому, что она использует то, что Г. Это понятие означает, что для поддержания господствующей идеологии не нужен террор, достаточно просто не замечать, быть терпимой к различным формам протеста, чтобы обречь оппозицию, любую живую дискуссию на медленное угасание.

  1. Если вы перестанете пересчитывать свои деньги, то этим займется кассир и станет систематически вас обманывать, а вы и не заметите или будете подозревать это и жаловаться. Любая тотализованная система нуждается в Ином, своем антиподе хотя бы как инстанции, удостоверяющей границы ее идентичности.
  2. Ведь молодой человек особенно резко реагирует на ложь.
  3. Оно состоит в том, что в сравнении с периодом классики, а именно временем Просвещения, современная политика лишена тех же средств противостояния идеологическому обману.

Для этого достаточно практиковать дезориентирующий плюрализм, т. Так терпимость превращается в средство подавления. Все это, в свою очередь, приводит к изменению характера идеологий.

Оно состоит в том, что в сравнении с периодом классики, а именно временем Просвещения, современная политика лишена тех же средств противостояния идеологическому обману. Дух Просвещения стремился раскрыть подлинное положение дел, вскрыть механизмы, чья скрытая работа приводит если ты не занимаешься политикой то политика займется тобой эссе некой псевдореальности, которая выдается за реальность первого порядка, в то время как она есть лишь реальность второго порядка, созданная и поддерживаемая теми фигурами не обязательно людьми, но и анонимными структурамикоторые наиболее успешно удовлетворяют свои корыстные цели в среде, где господствует определенный идеологический порядок.

Самым главным для Просвещения было, однако, то, что сами силы, глубинная игра которых порождала определенные поверхностные эффекты общественные идеалы, ценности, государственные приоритеты, национальные идеи или то, что именуется общественным мнениемоставались надежно сокрытыми от сознания непосвященных или даже от самих медиаторов этих сил.

Для современных обществ характерны несколько иные обстой ятельства взаимодействия с идеологией. Отныне происхождение общественно-политических продуктов их социальная природа ни для их производителей, ни для конечных потребителей не является большим секретом. Граждане неплохо представляют, как устроено политическое пространство, как и почему существуют идеологии, какие интересы представляют одни силы, а какие — другие и т.

При этом они даже могут понимать, что власть время от времени вводит их в заблуждение. Но это искушенное знание не до- бавляет гражданам критичности, зная, из чего складывается идеологический обман, они не торопятся ему противодействовать. Что тогда остается оппозиции? Кроме того, если современный политический разум есть разум просвещенный, то и самой власти незачем скрывать свои подлинные мотивы. Тогда критика идеологии окажется блокированной, поскольку эта критика всегда преследует единственную цель — раскрыть то, если ты не занимаешься политикой то политика займется тобой эссе остается за кадром, закулисные игры, умалчиваемое и сокрытое.

Но вся проблема как раз и заключается в том, что само это раскрытие уже является частью принятых правил игры. Даже ирония, насмешка или откровенно издевательский смех над лживостью власти идеологии ни власти, ни идеологии не угрожают.

Каталог статей

В условиях подорванных сил оппозиции ирония только имитирует дистанцию критики, она только делает вид, что занимает трансцендентное место, в действительности же этой иронии покровительствует сама власть, которая, не будучи чуждой человеческим забавам, просто смеется сама над. Как говорит в связи с этим Ж.

  • Современный философ попросту не может воздерживаться от политического суждения, он должен занимать активную политическую позицию хотя бы в том смысле, что обязан такую позицию иметь;
  • И рекламные бюджеты некоторых политиков сравнимы с годовыми бюджетами областных центров;
  • Однако проблема заключается в доступе к занятиям политикой.

Стратегия системы состоит в том, чтобы поглотить собственную субстанцию. Где после этого ее искать? С точки зрения какого закона ее критиковать?

VK
OK
MR
GP