Уникальные учебные работы для студентов


Эссе человек станет прежде всего тем кем он запроектирован быть

Оригинал этого текста расположен на странице журнала "Новый Мир", No8, 1998 Роман 1 Детство как детство, военным его не назовешь, хотя Андрюше Сургееву пять годочков исполнилось к роковому 41-му.

  1. Галилей, так сказать, оторвался от телескопа и увидел на столе горстку лунного грунта! Три праздничных дня, слитых с ночами, превратили полуслепого котенка в мужчину.
  2. И тут -- война, не эта, а та, империалистическая, германская, а потом и Гражданская.
  3. Прежние хозяева оставили, правда, о себе добрую память.
  4. Не будет соблюдена чистота эксперимента, заявил он. Подарил ему ствол немецкого пулемета -- и Андрей, жадный до всего железного, бегал по городу в поисках приклада и патронов, пока не был изловлен милицией.
  5. Сидели же, вспоминал он, бояре в думе.

Линия фронта, погрохотав далеко на западе, так и не дошла до городка со странным названием Гороховей. Немцы побоялись пускать танки по бездорожью, пересеченному оврагами; после войны столь удачное местоположение сказалось на благополучии гороховейских граждан: Спроси его, как жил он на неоккупированной территории, -- не ответил бы: Мать однажды привела из госпиталя седенького врача, тот долго ощупывал его твердыми пальцами, сказал: Тогда же мать и предрешила будущее малахольного чада: Война кончилась, но дети в школе прозябали без тепла и пищи, без учительских нагоняев.

По первопутку привезли березовые поленья, в классах загомонила ребятня. Родительский дом -- невдалеке от школы; четыре комнаты, две печки, кухня, сени, крыльцо. Самая большая комната -- общая, с длинным столом, тот умещал на себе эссе человек станет прежде всего тем кем он запроектирован быть тетради, что проверяла мать-учительница, и бумаги из роно и облоно, изучаемые отцом, директором школы, и две скромненькие тетрадочки о двенадцати листиках каждая, над ними-то и эссе человек станет прежде всего тем кем он запроектирован быть он, тупой и упрямый Андрюша Сургеев, сущее бедствие дома, злокозненный отрок, давно расшифровавший таинственные пометки рядом с фамилиями школяров, и когда кого будут вызывать к доске и что эссе человек станет прежде всего тем кем он запроектирован быть -- эти тайны сыночек директора доносил до одноклассников, которые его тем не менее не любили, ибо полагали, абсолютно ошибочно, что Андрюша и родителям наушничает.

Ненавидя школу и желая напакостить ей, не раз копался он в бумагах отца, но ничего не мог понять в них, да и слово "ОБЛОНО" внушало страх, и все учреждения, повелевавшие отцом, матерью и детьми, представлялись ему стаей хищных зверей: Длинный стол освещала яркая лампочка, заключенная в зеленое стекло абажура.

Хилая городская ТЭЦ, выбиваясь из последних сил, так и не насыщала дома светом, и в комнатке семиклассника выкручена электролампочка; честные, умные и добрые родители собственным примером воспитывали единственного ребенка, экономией преследуя еще и такую цель: С блажью этой родители смирились, благоразумно полагая, что сбор металлолома на городских помойках убережет мозги мальчика от гибельных для него умственных трудов. Тишина царила за столом, лишь раздавался временами скрип стула под грузным телом отца да шелесты тетрадочных листиков, когда мать проверяла сочинения и диктанты.

Иногда в печке что-то взрывалось -- либо лопались томящиеся в жаре крупицы пшеничной каши, либо стреляла перекалившаяся сковородка. Неумеха мать вскакивала, летела к печи, гремела ухватами.

Подозрений на то, что нерадивый и неисправимый сын бросил в угли крупную соль, не возникало и возникнуть не могло: Была ли в детстве картошка, та самая, что много лет спустя вторглась в его жизнь ураганом, болезнью, умопомрачением?

Была, конечно, но всего лишь необходимым и достаточным продуктом питания.

ЗЕПТЗЙК зХТЕЧЙЮ. рПДЪЕНОБС ОЕРПЗПДБ

Гороховейцы жили картошкой и, объясняя тайну деторождения, ссылались не на капусту, где пищал принесенный аистом младенец, а на картофельную ботву. Горсовет прирезал к дому участок в двадцать пять соток, три яблони и две буйно плодоносящие груши прикрывали от взоров с улицы грядки с картофелем, Андрюшу впрягали в работу ранней весной, вскапывал землю и отец, гордившийся вековой связью с деревней, в связь эту входили дед его и бабка, уже наученные ублажать огород торфом и навозом. Окучивал же Андрей, торопливо пригребал землю к основанию ботвы и спешил к помпе, украденной в пожарном депо.

Во второй половине сентября дружно, втроем, подгоняемые такой же дружной работой всей улицы, выкапывали кусты; ботва отдельно, в кучи, клубни по мешкам, задетые лопатой или вилами картофелины сбрасывали в ведра и тут же отваривали.

  1. Комната всегда сдавалась, но только сейчас в ней появился настоящий хозяин, переклеивший обои, натянувший продавленный диван.
  2. А это значит, что прахом пошли труды этой зимы, отведенной на осмысление философского фокуса под названием "вещь в себе".
  3. Дверь приоткрылась для того, чтоб просунуть в щель стакан водки с бутербродом на нем.
  4. Рука ее перед смертью легла ему на лоб, под глазами его набухала и спадала вена, пока кисть Али не упала на одеяло. После чекушки, объяснял инвалид, все получится.

Все шло в ход, в дело, первую гнилую картофелину увидел Андрюша в Москве, когда запоздал гороховейский мешок эссе человек станет прежде всего тем кем он запроектирован быть, родительский приварок, существенное дополнение к тощей студенческой стипендии: Родительский огород питал семью и подкармливал учителей, собственных соток не имевших.

Что стояло за сотками и количеством мешков -- это не для Андрюши, картошка не замечалась, не оценивалась и не процентовалась, она была как воздух, которого полно, который чист и не подлежал разложению на составляющие его газы, поскольку он, воздух, полностью соответствовал легким, крови и частоте дыхания.

Не замечал картошки, питаясь ею, и весь город. Полусотня каменных домов архитектуры прошлого века и несколько сот деревянных жилищ, расположенных в своевольном порядке мещанских пригородов и промысловых слобод.

Речушка виляла, разливаясь по весне так, что подмывала все мосты, и каждую осень стучали топоры, налаживая связь с областным центром. До железной дороги -- шестьдесят километров, жарким летом путь к ней пролегал по толще несдуваемой пыли, в мокрые же недели превращался в непроходимую топь.

Какая-то почти карликовая порода яблонь, град мелких груш сыпался с ветвей на прохожую часть улицы, зато смородина крупная, черная, сладкая, ее-то и эссе человек станет прежде всего тем кем он запроектирован быть к железной эссе человек станет прежде всего тем кем он запроектирован быть, она-то и давала горожанам кое-какие деньги, хотя что можно купить на деньги? Столовая при горисполкоме пустовала, одни щи на комбижире да винегрет из картофеля и свеклы, огурцы в городе почему-то не водились.

Свет зелено-абажурной лампы падает на тетрадки Андрея, оставляя в тени его самого, решающего сложную задачу: И как написать сочинение таким хитроумным манером, чтоб восхитилась мать и разразился бранью отец? Только так, сталкивая лбами благородных педагогов, и мог он существовать, мстя им неизвестно за. За то, наверное, что был, по недомолвкам судя, не очень-то желанным ребенком. За то, что стало однажды так страшно, дурно, тяжело, что -- бросился к матери, заплакал, и так хотелось схватить ее тело, прижаться к этому телу, в теплоте его найти спасение, так хотелось.

А мать отстранила его от себя, повела речь о Рахметове, о снах Веры Павловны. К отцу же вообще не подступиться, отец выгнал из школы эссе человек станет прежде всего тем кем он запроектирован быть учителя, физика; две недели прятался в сарае Андрюша, строя планы мести: Электроскоп и термометр -- вот и все, чем располагал кабинет физики; насос и стеклянный цилиндр, откуда можно выкачивать воздух, Андрюша приволок со свалки.

Однажды учитель поместил в цилиндр завязанный ниткой презерватив и включил насос. К великому удивлению детворы, предмет, подвергнутый лабораторному испытанию, стал надуваться -- так просто и ясно продемонстрировано было атмосферное давление. Из любви к выгнанному кумиру и решил Андрей учить только физику, никакой другой предмет, разве что математику, но так, чтоб отец не догадался. Учитель, вышибленный из рядов советских педагогов, убрался из Гороховея, след его простыл, имя забылось, но необычный лабораторный опыт остался в памяти Андрюши навсегда, и, будучи заслуженным ученым и преподавателем, самые наисложнейшие разделы квантовой механики он представлял студентам как бытовые происшествия в гороховейской бане, к примеру.

Так, объясняя суть нестационарной теории возмущений, он вовремя вспомнил, что случилось, когда в бане рухнула стена, отделявшая голых женщин от голых же мужчин. С некоторыми диковинными ошибками и описками мать знакомила отца, протягивая ему тетрадку, не называя -- в педагогических целях -- имен, чтоб не по годам резвый на пакости сын фамилией не воспользовался, но сладостное желание стать обладателем чужой тайны обостряет слух и зрение, автор несусветного ляпа или развеселой нелепицы почти сразу угадывается.

Анатолий Азольский. Лопушок

Однажды стол пересекло -- от матери к отцу -- раскрытое сочинение с красными вопросительными значками. Отец полистал его, крякнул, вздохнул: Карандаш вновь навис над сочинением, мать завершила ею же начатый спор: Неисповедимы пути, но познаваемы истоки. Человек, ставший заместителем министра, Иван Васильевич Шишлин то есть, учился в той же школе, что и будущий академик, орденоносец и лауреат Андрей Николаевич Сургеев.

Один и тот же звонок отбрасывал крышки их парт, из одних и тех эссе человек станет прежде всего тем кем он запроектирован быть уст слышали они слова малограмотных и пылких учителей, безбожно перевиравших отточенные формулировки учебников, одни и те же мальчишеские и девчоночьи физиономии блуждали и мелькали перед глазами обоих. В учительскую Ваня Шишлин заходил как в свою родную хату: В городе снимал он угол, но большую часть дня проводил в школе, надзирал за всеми, наставлял, бывало, и молоденьких учительниц.

Ни с кем в школе не сходясь, он не мог не сблизиться с Андреем: И сынка Ваня раскусил сразу, пакостника в нем учуял мгновенно, но и догадался, что тот папаше лишнего словечка не скажет, и более того -- нужного тоже не вымолвит. К тому же -- не соперник ему в жизни Андрей Сургеев, потому что азов жизненной науки не знает, то есть не ведает различий между горисполкомом и райкомом, совхоз путает с райсобесом, директора МТС почитает выше начальника областного управления МВД, не подозревая, впрочем, о существовании последнего, и вообще невообразимо туп, когда речь заходит эссе человек станет прежде всего тем кем он запроектирован быть том, кто какую должность, в стране или районе, занимает и какие блага проистекают от какой должности.

Сидели же, вспоминал он, бояре в думе. В наказание за тупость Ваня щелкал по лбу незнайку. Знаком особой милости стало прозвище Лопушок, коим Ваня провидчески наградил непутевого директорского сыночка, и "Лопушок" на всю оставшуюся жизнь приклеился к Андрею Сургееву. Шишлин же умел произносить без передыху красивые длинные фразы, кое-где разрывая их тягучими междометиями -- свидетельством того, что не вызубрены фразы, а только что народились.

Тупицу Андрюшу он приспособил под свои нужды, изощренно издевался над. Подарил ему ствол немецкого пулемета -- и Андрей, жадный до всего железного, бегал по городу в поисках приклада и патронов, пока не был изловлен милицией. У Шишлина рано закрутились романы с курьершами горисполкома и студентками медучилища, Андрея он возвел в сан письмоносца, и тот месил осеннюю грязь, разнося записочки или устно передавая просьбы.

Не раз поколачивали его незнакомые парни, не раз попадал он впросак, суя послания не в те руки, но, видимо, шкодливость была второй натурой Андрея Сургеева, потому что стал он намеренно путать адреса, наслаждаясь тычками и проклятиями, которыми награждал его сбитый с толку Ваня, а однажды так все переврал и запутал, что председателя учкома избили студенты медучилища.

Золотую медаль и аттестат с круглыми пятерками вручили Ивану торжественно. В Москву, в Тимирязевку, в сельхозакадемию -- так решено было всем районом, городом и самим Ванею. Туда он и отбыл, и вместо подорожной вручили ему характеристики, ходатайства и прошения. Гороховей и Починки уверены были, что вернется Ваня через пять лет -- и осчастливит народ. Под зеленым абажуром, в текущих разговорах, от одного конца стола к другому часто пролетала фамилия будущего агронома.

Мать недолюбливала Ваню Шишлина, намеренно в фамилии его ставила ударение на эссе человек станет прежде всего тем кем он запроектирован быть слоге, приуменьшая этим достоинства медалиста "Шиш тебе, Ваня! Отец же -- гордился им, не понимая, как унижает похвалами сидящего за тем же столом сына.

Однажды тот, после очередного панегирика, вдруг спросил: Они, родители, предотвратили уже не одно несчастье. После пулемета и допросов в милиции, где упрямый сын не вымолвил ни слова, из дома выкинуто было все железное, мотоцикл же, найденный в сарае, отдан кружку юных техников при доме пионеров.

Все соблазны, кажется, удалены, ничто не мешало теперь сыну директора являть собою пример ученического послушания. Год всего в запасе, и если вчитаться во все учебники, то к аттестату зрелости подвесится серебряная медаль.

Но выкинуть самого Андрея из дома -- воображения не хватило. Дом же был набит техническими сюрпризами. Переплетенный шнур электропроводки кончается розеткой, куда вилкой включается плитка. Спирали ее, шурша и потрескивая, постепенно накаляются, меняя цвет от сероватого до розово-желтого, отдавая тепло комнатному пространству.

Вилку выдернешь -- плитка темнеет и медленно остывает. Если да, то цепь тока как бы замкнута бесконечно большим сопротивлением или диэлектриком, что, конечно, глупо. Если же напряжения нет, если оно возникает только при включении плитки, то причиною появления тока является плитка, а это явный вздор.

Что же тогда причина, а что следствие и почему то и другое связано с последовательностью бытовых приемов? То есть что произойдет, когда комната нагреется до температуры плитки?

А что будет с температурой пространства вне комнаты? Тем более странно, что нагревание одного тела связано с охлаждением другого.

Так что же охлаждается? Часами эссе человек станет прежде всего тем кем он запроектирован быть Андрюша в стареньком кресле, располагаясь так, чтоб перед глазами чернела таинственная розетка.

  • Которой помогает в огороде;
  • У нее хватило ума приостановить супруга;
  • Октавою ниже стал голос, но не потерял умения быть по-детски умилительным;
  • Андрей выскочил из машины и пер по лужам;
  • После чекушки, объяснял инвалид, все получится;
  • Андрей сделал шаг назад, а затем влево, находя точку, где слышимость была максимальной, и сделал вывод:

Две дырочки в ней угрожающе поглядывали на косноязычного троечника. В доме -- ни одной книги, уводящей за границы школьных учебников, все унесены в кабинет директора школы. Аристотель и Гегель, по неразумию забытые отцом в шкафу, о розетке не слыхивали, в Малой Советской Энциклопедии вырвана уйма страниц, удалось все же узнать после обыска в городской библиотекечто о процессах взаимообмена думал и некто Гедель. Девятые классы учились во вторую смену, родители же утром уходили в школу, и предоставленный самому себе Андрей стал обходить город, искать нужные книги.

Он верил в их существование, он знал, что их прячут где-то под амбарными замками, в окованных железом сундуках.

Воображение видело их, нос обонял их бумажно-пыльный дух, уши слышали хруст страниц, содержащих мудрость. И он нашел их -- в сухом подвале, где обитал полусумасшедший инвалид, за чекушку допустивший Андрея к старинным фолиантам. Сюда и бегал он теперь, здесь узнал, десятиклассником уже, что и Аристотель думал о проблеме розетки и плитки, когда размышлял о лошадях и повозке.

VK
OK
MR
GP